Шерхан-легенда

Он был тем человеком, который умел принимать неожиданные решения

Нет ничего предосудительного называть учителя великим человеком. В день, когда умер великий учитель, по телефону позвонила старшая сестра. Неспроста дрожит ее голос от волнения. Любимого внука зовут Шерхан. Я хоть и был тогда еще молодым, она попросила меня дать имя ее новорожденному внуку, уважая, что я занят писательством. Недолго думая, я сказал: «Пусть будет Шерханом!» Шерхан заметно отличался от своих троих братьев. Не скажу, что лицом он похож на старшего Шерхана, но характером пошел в него. Прочитай «Ай мен Айша» и увидишь нашего Шерахана. Он в детстве воспитывал волчонка. Окончив учебу лесника, он поехал к старшей сестре в аул. А остальные, с радостью повесив все дела на его шею, перебрались в город. Но не про это хочу сказать. 

Недавно я побывал в горах. Кругом горы, лес, речка. Видел, как сквозь камни пробиваются капельки воды. Меня это сильно задело, будто скала выдавливала из себя слезы. Жестокость и милосердие живут рядом друг с другом, подумалось мне. Я видел Шерхана Муртазу с одним цветком в руке. Он стоял как никогда покорный. Он писал печальной и очень талантливой красавице А. С. И спрашивал: «Да?» или «Нет?» Мы все удивились, почему красавица, сидевшая справа, не ответила «да». Но та печальная красавица приняла один цветок из рук Шерхана Муртазы. Позже она плакала, сожалея: «Почему я не подарила благородному человеку ребенка?»

До сих пор помню, как я впервые попал на дежурство. Это как в ауле очередь пасти овец. Когда все полосы были готовы к подписи, мы позвонили Шерага. Он оказался в Доме искусств в горах. Приказал привезти полосы туда.

Стоя на ногах, он внимательно просматривал все шестнадцать полос газеты. Просмотренные полосы плавно, как лебединые перья, ложились на стол. Со стороны он был похож на актера, играющего роль Сталина. Есть люди, которые хотят походить на родового врага. Сталин ведь взял и его духовного отца Турара Рыскулова, и родного отца Муртазу. Возможно, поэтому он стал таким же жестким, как Сталин.

Вспоминается, как я впервые предстал перед Шерага. Тогда мне было двадцать пять лет. Я родился в том году, когда Гагарин полетел в космос. Шерага уже было пятьдесят четыре года. Он родился в голодный год. Ему понравились два моих рассказа, опубликованные в газете «Қазақ әдебиеті». Поэтому пригласил к себе познакомиться. Но, войдя к нему в кабинет, я не заметил, что понравился ему. Позже я прочитал в его романе «Красная стрела» такие слова: «Лев по-своему проявляет чувства. Даже когда он ласкает детеныша, делает это со свирепым видом». Писатели думают, что пишут про кого-то, а на самом деле пишут о себе. «Ты принят на работу!» — резко сказал он, будто вбил первый гвоздь под фундамент нового дома.

В «Красной стреле» после приведенных выше цитат есть еще такие слова: «…постепенно ледяное сердце стало оттаивать». Поневоле останавливаешься на словосочетании «ледяное сердце». Редкая метафора. У Абая можно встретить. Что заледенело на сердце?

В то время еще не родился роман «Ай мен Айша». Для нас загадка, в чем тайна его нахмуренного лба. Но со временем и ледяное сердце Шерага стало оттаивать. Если хорошо работаешь, он как руководитель не считается с твоим возрастом, а справедливо оценивает твой труд. На первый взгляд Шерага казался грозным человеком из-за вздутого надбровья и мелкого подрагивания губ при разговоре. Он не обладал крупным телосложением, но был сбитым, будто создан для борьбы. По внешнему виду не скажешь, что изнежен кабинетной работой начальника, напротив, был подвижным, как человек, больше находящийся на свежем воздухе. А вот другой замечательный главный редактор Сейдахмет Бердикулов — полная противоположность Шерага; это был человек с лицом младенца. Глаза выдавали в нем чистосердечного и наивного человека. Однажды я услышал, как он с неподдельным удивлением сказал: «Этот ваш Шерага уехал в командировку, несмотря на то что его жену положили в родильный дом». Вот это есть оценка человеку, чья жизнь представляет собой вечную борьбу. И в самом деле, Шерага был тем человеком, который умел принимать неожиданные решения, был готов в любой момент отразить нападки кровопийц.

А противники у него были не простые люди. Могли перемолоть любого человека. Однажды в Союзе писателей состоялось открытое партийное собрание, на котором организаторы намеревались снять Шерхана Муртазу с должности главного редактора газеты «Қазақ әдебиеті». Перед этим мы видели, как секретарь партийной организации суетливо носился из одного кабинета в другой. Иногда на такие должности, от которых зависит человеческая судьба, специально ставят неграмотных людей. А каждый из тех, кто выступал против Шерага, был почитаем в казахском обществе. У нас на глазах они, похожие на львов старшие коллеги, заскулили, словно шакалы. Они обвинили Шерага в таких тяжких грехах, что будь тогда тридцать седьмой год, его, безу-словно, арестовали бы и сослали в лагеря.

И в самом деле, вдруг со стороны трибуны повеяло холодом, будто мы перенеслись в тридцать седьмой год. Оттуда звучали такие обвинения, как «он предан идеям пантюркизма», «когда мы ему предложили убрать из произведения места, где прослеживается пропаганда пантюркизма, он не прислушался к нашему мнению». На мгновение показалось, что вместо главного героя романа-эпопеи «Қызыл жебе», «Жұлдыз көпір», «Қыл көпір», «Тамұқ» Турара Рыскулова ответ держит Шерхан Муртаза.

В советском энциклопедическом словаре написано, что «пантюркизм — реакционная шовинистическая доктрина тюркской буржуазно-помещической группировки ХХ века». Наряду с этим сказано, что пантюркисты совместно с руководством Турции призывают тюркоязычные народы к единению. А главный герой романа Турар Рыскулов поддерживал эту идею и хотел поднять знамя тюркоязычных народов. Никто не в силах воскресить и наказать его за это. Но вот автора произведения вполне можно наказать вместо героя.

Шерхан Муртаза понял, что проиграет, если будет говорить на казахском языке. Пройдя к трибуне, он стал говорить по-русски. Он хоть и окончил школу в ауле, но в свое время учился в Москве. Он не стал обещать «сокращу сомнительные места своего произведения», не стал просить прощения «ойбай, виноват». Напротив, его шея вздыбилась от негодования. Он воодушевился. Если знамя Турара было поднято в романе, то оно в очередной раз стало развеваться на трибуне. Когда человек высокой чести находится в ярости, оказывается, он увлекает за собой всех. Зал взорвался аплодисментами. И организаторам собрания ничего не оставалось, как склонить головы. Не буду называть всех их поименно, но одним из тех, кто хотел свалить Шерага, был Бекежан Тлегенов. Несколько лет он исполнял обязанности главного редактора журнала «Жұлдыз», немало лет находился на ответственной должности в Центральном Комитете, курируя вопросы идеологии. Сам написал роман и не понаслышке знал, насколько трудна писательская доля. Думается, он не по своей воле пошел против Шерага, а исполнял чье-то поручение. Хотя кто знает…

Писатель Дидахмет Ашимханулы любил приговаривать: «Один поезд, словно один аул, уходил вдаль со слезами». Не помню дословно. Но каждый раз, когда сажусь в поезд, вспоминаются эти слова. Изредка писатели шумною толпой выезжали на юбилейные мероприятия в разные уголки Казахстана. В пути вели себя, как дети малые. В одной из таких поездок в один поезд, да что там один поезд — в один вагон сели Шерхан Муртаза, Мухтар Магауин, Сайын Муратбеков, Рамазан Токтаров, Улыкбек Есдаулет, Жоламан Турсынбаев и еще несколько таких же известных людей. Нетрудно вычислить, в каком году это было. Акиму Тарази исполнилось пятьдесят лет, и мы ехали отмечать его юбилей. На работе Шерага вел себя, как лев в неволе, а в дороге преображался и становился похожим на истинного царя зверей. То споет на татарском языке, то расскажет пару веселых шуток, тем самым поднимая настроение попутчиков.

Но два писателя не стали выходить из купе. Один — Мухтар Магауин, второй — Сайын Муратбеков. Мы слышали, что у них с Шерага прохладные отношения. Но для нас они были авторитетами. Мы принимали Мухтара Магауина как преемника Мухтара Ауэзова, а Сайына Муратбекова — как преемника Бейимбета Майлина. Вот эти двое не высовывают нос из купе. Незадолго до этого Мухтар Магауин показал Таласбеку Асемкулову мой рассказ о гончей собаке, а Таласбек организовал его перевод на русский язык. Именно в этот период я попал под начало Шерхана Муртазы. Вот что значит судьба! Если бы кто-то убедил меня работать под руководством М. Магауина, не знаю, как сложилась бы моя дальнейшая судьба. В общем, тот случай в вагоне стал для меня ударом. Впрочем, невозможно, что в такой ситуации оказался я один. Стало ясно, что атмосфера в вагоне колючкой вонзилась в сердце и Шерага.

Изредка он осматривался, будто проверял, все ли на месте. Внешне казался спокойным, но мы все чувствовали напряжение в его взгляде. Вдруг он встал и с силой открыл дверь соседнего купе, куда мы настороженно посматривали. И мы увидели своих старших коллег. Жоламан Турсынбаев, увлеченно рассказывавший кому-то о своей песне «Қыз-қарағай», посвященной Габиту Мусрепову, поперхнулся от неожиданности. Не знаю, почему, но мне показалось, что тело Акима Тарази распухло от напряжения. «Он, случаем, не заболел?» — подумалось мне ненароком. Слава Аллаху, сейчас ему уже восемьдесят пять. А тогда он, на чей пятидесятилетний юбилей мы ехали, с опаской повернулся в сторону Шерага.

— Будет вам вдвоем сидеть, как два неразлучных рельса, — громко сказал Шерага, правым плечом опершись о косяк. — Стальная дорога, что под ногами, не даст нам свернуть, даже если мы этого захотим. А посмотрите на этот поезд, который с воплем рассекает пространство. Нам всем, похоже, на роду написано сегодня ехать в одном поезде, в одном вагоне. Если даже кто-то тебе не нравится, ты не можешь сойти с поезда, не можешь свернуть на другой путь. Все мы едем в одно место, всем нам придется спать под одним шаныраком. Этот поезд, конечно же, не Ноев ковчег, но именно сейчас он для нас ничем не отличается от Ноева ковчега. Поэтому вставайте, пойдемте вместе сядем за дастархан!

Я увидел, как в мгновение ока подобрели их глаза, которые до этого горели огнем ненависти. Несколько секунд они смотрели друг на друга по-свойски. К сожалению, эта теплота, которую заметил только я, не продлилиась долго, поэтому никто не успел увидеть ее. Для того, чтобы увидеть это, нужны глаза, либо всех нужно любить одинаково, а не избирательно. Как бы там ни было, старшие братья вместе переночевали на берегу Биликоля и вели себя весело и непринужденно, как дети одной семьи. У Рамазана-ага волосы растрепались, и он взял маленькое зеркало, чтобы привести их в порядок, как раздался резкий голос Шерага:

— Эй, ты осторожнее смотрись в зеркало, а то еще в обморок упадешь, увидев свои волосы!

Все весело рассмеялись. Так растаял последний холодок, и все были рады этому. Мы отдыхали, а гостеприимные хозяева старались угодить нам. Сейчас среди нас уже нету старших братьев Сайына Муратбекова и Рамазана Токтарова. Аким Тарази живет в Астане, Мухтар Магауин — за границей. И Шерага этой осенью проводили в последний путь. А скольких талантливых ребят, которые были намного моложе их, мы потеряли в пути, называемом жизнью?! Когда Рахымжан Отарбаев свою статью об Арале подписал псевдонимом «Атырауи», Шерага вскинул на него глаза: «Давайте так и будем жить, кто Тарази, другой Атырауи!» Шерага пригласил из Атырау Абиша Кекильбайулы, а затем притянул оттуда и Рахымжана, который был близок к Абишу-ага. С востока он пригласил Оралхана Бокея, а затем принял близкого ему Дидахмета. Какой еще пример нужен для казаха? Да, сейчас нет в живых ни Абиша Кекильбайулы, ни Оралхана Бокея, ни Дидахмета Ашимханова, ни Рахымжана Отарбаева, но какой след они оставили после себя!

Из той плеяды среди нас находится Кордайский бурый кулжа. Его так прозвал Шерхан Муртаза.

В свое время Шерага часто ездил из Алматы в родной аул. И по пути всегда останавливался у Несипбека Даутайулы. Гостеприимный хозяин накрывал щед-рый дастархан, и их беседы длились сутками. А разговаривали они не по мелочам. Начинают с Толстого, останавливаются на Ауэзове, заканчивают Айтматовым. Конечно, беседы свои приправляют словами великого Абая: «Я как одинокая могила шамана».

Близкий по духу младший коллега порой становится ближе родного брата. Несипбек Даутайулы уже разменял седьмой десяток лет. Часто выходит в люди и несет им общегуманистические идеи. В бытность Серика Умбетова акимом Жамбылской области они втроем с Шерага были друзьями не разлей вода, братьями по духу. Шерага имел привычку критиковать чиновников. Но об Умбетове он говорил с уважением. «В двух областях акимом был, и всюду к народу близок был», — написал он про Серика Умбетова. Особенное ударение Шерага сделал на том, что люди из большой политики должны быть верными слову, данному простому человеку.

Итак, Шерага выехал из Алматы и направляется в сторону родного аула. На Кордае его встретил Несипбек Даутайулы и повез в свой родной аул Иирсу. Это знаменитое место, где жил Кенен Азербаев, куда к нему в гости приезжал Жамбыл Жабаев. Оказывается, в том местечке есть камень, с которым связана история Кенена. А Шерага никогда не переступал через такие реликвии. Несипбек Даутайулы со словами: «На этом камне сидел Жамбыл жаке», — с почетом посадил Шерага на камень, как на трон. Воодушевленный таким приемом Шерага поехал отдыхать на берег реки, текущей наоборот, Терс. Здесь они вместе с Сериком Умбетовым приняли решение выпускать журнал «Жамбыл».

Если продолжать историю отношений с Кененом-ата, то вспоминается, что в одно время его младшая дочь Акбилек была спутницей жизни Шерага.

Жүсипбек КОРГАСБЕК,
писатель, лауреат литературной премии «Алаш»

Окончание следует

 

 

You must be logged in to post a comment Login

Свежие комментарии

Архивы

Поиск по сайту

RSS Подпишитесь на «Знамя труда»