Шерхан Муртаза. Один изъян бытия

Продолжение.
Начало № 45, 23 апреля 2026 года

 

Скорбный Карасу

В западной части священного города Аулие-Ата (Тараз) протекает небольшая речка, которая берет начало с множества маленьких родничков, коих в свое время здесь было предостаточно. И чего она только не видела на своем веку. Кто не переходил ее вброд.

Город Тараз, имеющий двухтысячелетнюю историю, быстро разрастается на запад. Здесь выросли микрорайоны, построили аэропорт, когда-то закладывали дендропарк. Облик города изменился.

А через крохотную речушку, скорее, ручей, построили большой мост, из-за которого даже не видно, есть ли в том ручье вода или нет. И мало кто задумывается о том, что эта речка скрывает огромные пласты отечественной истории. Стоит лишь копнуть немного, как на поверхность вылезут людские кости - безмолвные свидетели и жертвы противоречивых событий.

 

Безвинно убиенные!

Пошлите проклятия на супостатов! Пусть они горят в аду!

Но те, кто лежит по берегам Карасу, молчат. О них мало кто помнит. Они преданы забвению. Люди с коротким умом продолжают жить так, будто не было вчерашней злодейской эпохи.

Таких массовых погребений на огромной территории бывшего СССР, в том числе в Казахстане, очень много. И в Кыргызстане они есть.

В июне 2008 года в Германии ушел из жизни писатель Чингиз, прозванный Айтматовым человечества. Его тело привезли в Бишкек и похоронили в нижней части кладбища «врагов народа» у подножия Киргизского Алатау.

Дело в том, что Торекул Айтматов, в свое время при поддержке Турара Рыскулова занимавший высокую государственную должность, в 1937 году был расстрелян как «враг народа» и похоронен здесь в братской могиле в числе 170 человек.

Позже, когда наступили более благополучные времена, правительство Кыргызстана навело порядок на этом кладбище, которое превратилось в место паломничества.

Теперь Чингиз Айтматов лежит чуть ниже своего отца, рядом с другими «врагами народа».

Такие братские могилы есть неподалеку от Астаны, в других городах. Они приведены в порядок местными руководителями, в сердцах которых есть доброта и милосердие, которыми движут богоугодные мысли.

А вот в Таразе о братской могиле тех, кто невинно умер мученической смертью, никто не позаботится. А ведь в этой могиле покоится прах Кадира, Касымбека, Пирна, жителей соседнего с нами аула Шанышкылы.

Кроме того, есть предположение, что здесь же похоронен известный акын, композитор, батыр Иман Жусип. Он был одним из руководителей Созакского восстания в тридцатых годах прошлого века. То народное восстание было жестоко подавлено, а Иман Жусип попал в руки НКВД, был расстрелян и похоронен на берегу Карасу в братской могиле.

Пусть Создатель откроет перед ними врата рая.

Один изъян бытия.

 

Голодные вши

Алматы. Когда он еще был Верным, генерал-губернатор Колпаковский исполнял обязанности главного архитектора города.

Улицы прямые. Свежий ветер с Тянь-Шаня насквозь продувал город, потому здесь был особенно чистый горный воздух.

Прямыми были арыки, по которым днем и ночью весело журчала прохладная вода. Покой и благодать. По краям арыков росли яблони, сливы, другие косточковые и плодовые деревья, даря горожанам богатые урожаи.

В 1950 году я увидел такую столицу, когда приехал сюда с желанием учиться. С тех пор прошло более полувека. Численность населения города превысила миллион человек. Изменился его облик. Выросли огромные дома. Улицы загромождены ими. И теперь уже нет того освежающего ветерка, который раньше дул с гор и очищал воздух. И в арыках не журчит горная вода. Куда-то подевались плодовые деревья, которые были своего рода визитной карточкой города и радовали людей.

Вместо свежего ветра - черный смог.

Вместо журчанья воды - рев автомашин.

Вместо стройных елей и сосен у подножья гор - огромные коттеджи, ползущие в горы...

Они, как голодные вши, которые робко цепляются на брючины, а затем, осмелев, взбираются на голову.

Один изъян бытия.

 

Капля

Когда проголодаешься - расстраиваешься. Начинаешь искать еду.

Когда хочется спать, можно вздремнуть, а то и поспать.

Когда устаешь - отдыхаешь. Приходишь в себя.

Когда болеешь - лечишься. Набираешься сил.

Короче, живешь чувствами. Почувствовал что-то - принимаешь меры. Лишь бы жизнь не прерывалась.

Но в человеке есть нечто такое, про существование которого и не задумываешься. Однако без него нет самой жизни. И в то же время оно всегда остается без внимания.

Попробуй задержать дыхание на одну минуту!

Или, не приведи Господь, на минуту-другую остановится сердце! Что тогда будет?

Меня положили в больницу. Все время пичкают какой-то «системой». Это двести граммов жидкого лекарства. Вкалывают в вену иглу и через нее в кровь капают лекарство.

Частота капель зависит от настроения медсестры: иногда медленно, а порой быстро капает.

Лекарство, которое по капле впускается в кровь, говорят, хорошо поддерживает сердце. Оно по венам доходит до сердца и подпитывает его. Как тут не восхититься этими каплями, которые помогают сердцу работать ритмично и без боли. Да здравствуют капли!

Но и эти капли кончаются. Их ведь ограниченное количество. В этой жизни все отмерено.

Вон, последняя капля! Она медленно стекает по тоненькому прозрачному шлангу. Неужели все? Последняя капля! Неужели закончилось? Вот, движется! Последняя!.. Нет, остановилась! Не двигается. Остановилась на полпути.

Нет, это мои фантазии. Разве последняя капля может остановиться? Нет, не остановится. Пройдет. В этом мире все преходяще.

Все, кроме Аллаха, меняется! (Абай).

Вот так.

Один изъян бытия.

 

Помоги крестьянину

Испепеляющий июль. В городе 40 градусов жары.

У подножья гор вроде как легче дышать. Но знойный воздух и тут обжигает все нутро. Зерновые культуры созрели. Если не начать уборку, зерно может осыпаться на землю.

Но как убирать, если нет комбайнов?

Ведь время серпов и кос уже прошло. Нужны комбайны!

Нужны! Нужны! Но где их взять? Душа крестьянина уходит в пятки. Крестьянин с томлением поглядывает на небо. Позавчера на небе внезапно появилось небольшое облачко, следом налетели черные тучи, засверкали молнии и пошел град величиной в овечьи катыши.

Крестьянин чуть не лишился рассудка. Но на его счастье град обошел его поля. Но краем он все же побил ячмень и пшеницу.

Крестьянин облегченно вздохнул. «Один из сорока - Кыдыр, один из сорока - зекет (налог)», - успокоил он себя словами народной мудрости.

Но сколько ему еще терпеть?

Правительство сказало ему - будь частником. Хорошо. Стал частником. Еле-еле управился с посевом, выпрашивая у одного соседа трактор, у другого - плуг, у третьего - борону.

Хлеб созрел. Теперь нет комбайна!

Так почему правительство не протянет ему руку помощи в такое время? Как оно может помочь? Очень просто! Организуй, как прежде, МТС - машинно-тракторную станцию.

Удовлетвори желание крестьянина. Взамен получи хлеб и мясо, еще налоги возьми, но помоги. Тогда и тебе спокойно будет, и крестьянину хорошо.

Правительство! Не будь игрушкой в руках отдельных богачей, а будь с народом. Это будет выгодно для тебя.

Иначе почувствуешь, как несовершенен этот мир.

 

Делянка, заросшая колючкой

Сел за стол, стоящий у окна, чтобы написать очередной рассказ.

Окно смотрит на пик Манаса в горах Тянь-Шаня, в ущелья Коксай и Аксай, а западнее - на Аксу-Жабаглинский заповедник.

Прямо передо мной - мечеть с синим куполом. Вспаханную плугом вокруг нее черную землю кетменем обрабатывает мулла в белом одеянии. Это вотчина муллы. После азана* он обрабатывает землю.

В народе широко распространилось чье-то изречение, которое наставляет делать то, что говорит мулла, но не то, что делает он сам.

Но если человек сейчас стал бы делать то, что делает у меня перед глазами мулла, то земля отблагодарила бы его урожаем. Но нет, в ауле почему-то не принято обрабатывать землю в огороде. И вместо овощей и фруктов там большей частью растет колючка.

Посреди колючек стоя дремлет вислоухий осел. И, похоже, думает про себя: «Вот вы, лежебоки и пьяницы, меня унижаете, называя ишаком. А сами вы кто?»

Наверное, от этого нам осталось выражение: «Народу смех, ослу - удивление».

Один изъян бытия.

 

Беспутные

Из-за гор Тянь-Шаня появляются огромные тучи, будто их извергают невидимые вулканы.

Если не налетит ненароком озорной ветер с Шакпака, то наверняка будет обильный дождь. И наконец-то Земля-кормилица напьется вдосталь и воздаст крестьянину за его труды.

Мы молим Бога, чтобы он услышал просьбу земледельца. Позавчера возле мечети устроили жертвенный обед. И теперь все живут ожиданием, что Аллах пошлет с небес живительную влагу. И тогда земля родит золото.

Те, кто пропьянствовал, проспал все богоугодные дела, останутся с носом. У нас благодатная земля, воткни в нее засохшую палку, не поленись - полей, и из нее вырастет прекрасная чинара. Но нет, пьют беспробудно, а потом покупают завезенные издалека неизвестно как выращенные яблоки, абрикосы, картофель, морковку, одним словом, все, что можно вырастить у себя дома.

Не умеющий прясть шелка, превращает его в кучу ненужного хлама.

Не умеющий ухаживать за землей, превращается в беспутного.

Один изъян бытия.

 

Весна без тюльпанов

Апрель года Мыши (2008) выдался скверным.

Поначалу ничто не предвещало беды. Урюк в том году зацвел на редкость дружно. Но за одну ночь (13 апреля) все цветы были побиты заморозком. От бело-розовых цветов на ветвях остались черные, как угли, скрючившиеся лепестки.

В степи нет шафрана. Не выросли тюльпаны. Такого раньше не было. Слава о Тянь-Шаньских тюльпанах распространилась по всему миру. Те тюльпаны, которые сейчас выращивают в Голландии и втридорога продают по всему миру, произошли от наших цветов, которых прозвали «тюльпанами Грейга».

Одна надежда на то, что Аллах смилостивится над людьми. Иначе год будет трудным. Мусульмане совершают обряд тасаттык, организовывают жертвенные обеды.

Появились маки. Их жизнь очень коротка. Как девичья пора, пролетит, и не заметишь. Трава тоже не растет. Зима будет тяжелой. Люди, предвидя это, стали в массовом порядке продавать скот. Потому что зимой не смогут прокормить его. И цены упали настолько низко, что животные уходят практически за бесценок.

Один изъян бытия.

 

Пик Чингиза

Наш аул находится в Мынбулаке*. На юго-востоке от аула, в двадцати пяти километрах, высится самая высокая гора Тянь-Шаня - пик Манаса.

Сегодня черные тучи обложили вершину горы, которая в ясный день упирается в небо.

Траур в аиле Шекер, расположенном у подножия горы.

Это аул Айтматова человечества.

Тридцать лет назад Чингизу Айтматову исполнилось пятьдесят лет. И тогда шесть писателей из Алматы на двух машинах приехали в Шекер на празднование юбилея Чингиза: Тахауи Ахтанов, Зейнолла Кабдолов, Калтай Мухамеджанов, Сейдахмет Бердикулов, Аскар Сулейменов и я - Шерхан Муртаза.

Калтай, долго всматриваясь в горы, сказал тогда:

- Вон тот пик, который расположился рядом с пиком Манаса, носит имя Чингиза.

Да, Калтай оказался прав. Чингиз наверняка там встретил своего предка Манаса. Возможно, он там встретит и того Чингиза, жившего 900 лет назад. Если тот Чингиз силой сабли завоевал полмира, то этот Чингиз силой пера покорил весь мир.

Как бы там ни было, но их имена навечно остались в людской памяти.

(11.06.2008)

 

Цена, куда растешь?

- Литр бензина стоит уже сто тенге, - огорчился внук, ездивший на «Ниве».

- И сколько тенге нужно, чтобы съездить в центр?

- Туда пять литров, обратно - пять литров, итого - тысяча тенге.

- Не лучше ли тогда ездить на ослике, как прежде, - говорю я, вспоминая свое детство.

Зерно созрело. Если сейчас не пустить комбайны, оно осыплется. Иногда набегают темные тучи, грозя проливными дождями. Но следом налетает ветер и разгоняет их. Комбайнов нет, тракторов нет, машин нет. Все нужно брать в аренду.

Как в таких условиях выживать крестьянам?

А правительство вещает, что все хорошо.

Но люди страдают.

Аллах все видит. Он накажет виновных.

Один изъян бытия.

 

Ветер

Уже неделя, как Шакпакский ветер дует беспрерывно.

Прошла весна без дождей и без тюльпанов.

Созрели посевы. Крестьяне с трудом отсеялись весной, а теперь колосовые, сплошь покрытые солодкой и остролодочником, а местами и камышом, готовы к уборке.

Особенно слабым оказался ячмень, стебли которого ломаются даже при легком дуновении ветра.

Труды крестьянские, обильно политые потом, пропадают даром.

Завывающий ветер.

В конце концов, ветер одолеет всех.

Все как в песне Мактымкула.

Останется лишь воющий ветер.

Но все в воле Аллаха. Он создал прекрасную землю, он же, наверное, и сохранит эту красоту. На все Божья воля.

Не может быть так, чтобы у человека было все. Ему всегда чего-то должно не хватать.

Один изъян бытия.

 

Прощай, Сары-Агаш, лечебная вода...

Поэт Туманбай, уезжая из курорта Сары-Агаш, написал прощальные стихи:

Прощай, Сары-Агаш, лечебная вода,

От тебя будет польза мне.

Но жизнь - вечная борьба,

Не приласкает, погладив по спине.

Радио непрестанно жужжит:

- Вода Сары-Агаша иссякает.

Поэт Туманбай попрощался с Сары-Агашем на время. Он хотел вернуться туда, как перелетная птица.

Но это радио вселяет тревогу в сердце. В советское время жили с лозунгом «возьмем у природы все».

Теперь хозяевами жизни становятся «новые богачи» - дикие капиталисты. Они приватизировали предназначенные Богом для всех людей богатства, наживаются. Вот вода и уходит от нас.

Давным-давно один акын сказал:

Если наступит конец света, вода иссякнет,

На неуверенного джигита девушка не взглянет.

Неужели сбывается его предсказание?! Не хочется в это верить. Но все сходится. Сходится.

Один изъян бытия.

 

Потомок

От ничтожного может родиться прекрасный

человек,

Что поверить на слово трудно.

От хорошего может родиться ничтожный человек,

Что не стоит тарелки супа.

(Народная мудрость).

Его звали Сапаркул. Теперь к его имени прилипла приставка «однорукий». Потому что в ауле был еще один Сапаркул.

- Оу, про Сапаркула в газете написали, - говорит один сосед.

- Про какого Сапаркула? - спрашивает у него другой сосед.

- Про Однорукого Сапаркула.

Он родился нормальным человеком с двумя руками. В Великую Отечественную войну под Ленинградом немецкий снаряд оторвал ему правую руку по локоть. С тех пор его и прозвали «Одноруким Сапаркулом».

Незабвенный Сапаркул был хорошим человеком. Он работал со всеми наравне, а не увиливал, ссылаясь на инвалидность. Пас колхозных овец. Он был героем не только на войне, но и в труде.

Однажды этот Однорукий Сапаркул пришел ко мне и попросил:

- Братишка, ты же немного знаешь русский язык, напиши, будь добр, заявление на русском языке.

Оказалось, что он вначале получал денежное пособие как инвалид первой группы. Но в последний раз комиссия пересмотрела его дело и перевела его инвалидность во вторую группу, будто у него рука заново выросла.

Вот я и сел по его просьбе писать заявление тогдашнему председателю Верховного Совета СССР товарищу Ворошилову.

Благословенный Сапаркул, ему повезло, и его заявление попало в руки товарища Ворошилова. Так Однорукому Сапаркулу вернули первую группу инвалидности.

Сейчас нет товарища Ворошилова, и Сапаркул ушел из жизни. Но есть внук Однорукого. Только вот, как назло, стал он пьяницей. И живет по соседству со мной. Хоть и говорят, что сосед лучше родственника, живущего вдалеке, но внук Однорукого оказался не таким. Напьется водки, и весь день дома спит. Ладно бы спал, но взял и привязал под окнами моей комнаты, где я работаю, огромную собаку, которая ни днем, ни ночью не знает покоя и непрестанно лает. Та собака большей частью остается голодной. И сноха под стать внуку Однорукого Сапаркула - ленивая. Будто одной собаки мало, голодный осел, втянув в себя живот, время от времени орет во все горло. Куры в поисках корма кудахчут.

- Дорогой, покорми свою живность, с голоду не дают покоя, - говорю я ему.

- Если не дают покоя - уезжай, - отвечает он.

А легко ли уехать? И куда ехать-то, кто примет? Я сел на договор с издательством, оформил заказ, даже часть гонорара получил, а теперь вот мучаюсь, не могу дописать книгу, не могу сосредоточиться от шума.

Однажды ранним утром, едва на востоке забрезжил рассвет, я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Потянулся сладко, вдохнул полной грудью и обомлел: человек в белом одеянии на осле уводил на поводке соседского пса. Пустой правый рукав белого чапана покачивался в такт шагов осла.

- Боже мой, да это же Однорукий Сапаркул?! - удивился я и ринулся к нему. Но вдруг тот человек в белом исчез, растаял в предутренней мгле, будто его и не было.

- Я не хотел, чтобы он надоедал тебе своим громким лаем, - раздался голос. Я огляделся вокруг, но рядом никого не было. Было это в пятницу. Пораженный, я вернулся в дом, рассказал обо всем домочадцам, женщины быстро состряпали семь лепешек, а мужчины зарезали жертвенную овцу, на мясо которой пригласили соседей. Затем я сходил в мечеть, где мулла по моей просьбе прочитал суры священного Курана в память о душах покойных односельчан, отдельно упомянув Однорукого Сапаркула. И только после этого ко мне пришел покой.

Один изъян бытия.

С казахского перевел Бекет МОМЫНКУЛ